| Само название говорит за себя. 100 минут непрерывного
смеха, вереница всевозможных сюрпризов. А самое главное,
юмор этой программы очень понятен, узнаваем и близок
людям всех возрастов, разных профессий, разных национальностей.
Это шоу 'Маски' с успехом исполняли во многих странах
(США, Япония, Колумбия, Израиль, Германия, Дания, Шотландия).
 Перефразируя
классика, можно сказать, что жест - тонкий, как намек,
в то время как слова - толстые, как обстоятельства.
А посему каждый, кто захочет перевести свои впечатления
о 'Масках' на язык слов, рискует оказаться в дураках.
Я рискну.
'Маски' сумели использовать в своем спектакле принцип
вечного движения, колеса жизни. В результате спектакль
похож на гамму, где собраны все возможные комические
ноты и созвучия. Перед нами не просто полтора десятка
концертных номеров и трюков, но особое игровое поле
'бесконечной клоунады', в которой знакомые и любимые
персонажи рассказывают свои истории в мимических новеллах,
переходящих одна в другую. Как говорится, становится
понятно, 'на что они намекают': это недвусмысленное
заявление о том, что весь мир - не просто театр, но
материал для того, чтобы раскрыть комическую сторону
любой житейской ситуации, перевернуть её с ног на голову
и, хорошенько встряхнув, обнаружить суть вещей. Ведь
когда все - и великое, и малое - проверяется смешным
- истинным является лишь то, что не рассыпается под
ироническим взглядом. Для этого необходимо лишь найти
точку опоры в пересечении смешного и серьезного углов
зрения.
Вот, например, 'Опоздавшие на электричку' (какие изысканные
перепады ритма!): Зрительный зал, обессилев, ждет финала
шутки, считая, что тема уже исчерпана, но в этот момент
на сцене появляется еще один 'опоздавший' - ещё более
смешной, чем первый.  В
отличие от Жоры, в котором чувствуются сновательность,
властность, осанка, Усатый (Б. Барский) феерически нелеп
и суетлив, хотя и безобиден. Жора снисходительно наблюдает,
как раззява Усатый егозит, горюет, рвет на голове волосы
и потом, опомнившись, пытается вернуть их на место.
Это зрелище, от которого не возможно оторваться: удивление,
досада, непримиримая обида, гнев, гордая тоска, укоризненное
недоумение. Зрители сползают со стульев, не в силах
воспринять такую лавину чужих эмоций. Злорадство, насмешка,
настороженное внимание и мало ли что ещё! Ведь чудо
в том, что дать имя каждому чувству, настроению - невозможно.
Они неуловимы, мимолетны, эфемерны, сиюминутны и присутствуют
только на сцене и только в тот миг.
В каждой новелле спектакля - эйфорическая легкость,
в основе которой - фантастическое мастерство и пластическая
техника актеров. Делиев в танце кажется легче воздушного
шара и всех заставляет поверить в свою невесомость,
совершая балетные прыжки и замедленные падения. Эта
техника, конечно, помогает 'Маскам' властвовать над
залом. А ведь помимо нее есть еще множество сюрпризов,
которым мы по-детски радуемся, и множество ловушек,
в которые с восторгом попадаем, подчас сами того не
замечая. Зритель приходит на спектакль в ожидании шуток
и трюков, а ему предлагают заглянуть в зеркальный мир.
Дразнят, пугают, провоцируют, - а он все равно думает,
что его смешат. И это его право - так думать, потому
что спектакль 'Атака клоунов' - зрелище сродни слоеному
пирогу, и каждый может вгрызаться в тот слой, который
для него более вкусен: одни громко хохочут и всячески
демонстрируют свое здоровое чувство юмора, зачастую
не отягощенное интеллектуальными излишествами, другие
хохочут менее громко и начинают выяснять для себя принадлежность
литературных, фольклорных и кинематографических цитат.
Для третьих это - просто праздник. Как для детей, которые
всегда ждут клоуна, и он приходит.
|
